Неточные совпадения
Когда Раскольников вышел, он постоял, подумал, сходил на цыпочках в свою комнату, смежную с
пустою комнатой, достал
стул и неслышно перенес его к самым дверям, ведущим в комнату Сони.
Горница была большая, с голландскою печью и перегородкой. Под образами стоял раскрашенный узорами стол, лавка и два
стула. У входа был шкафчик с посудой. Ставни были закрыты, мух было мало, и так чисто, что Левин позаботился о том, чтобы Ласка, бежавшая дорогой и купавшаяся в лужах, не натоптала пол, и указал ей место в углу у двери. Оглядев горницу, Левин вышел на задний двор. Благовидная молодайка в калошках, качая
пустыми ведрами на коромысле, сбежала впереди его зa водой к колодцу.
Я вошел в
пустую маленькую переднюю и сквозь растворенную дверь увидал самого Чертопханова. В засаленном бухарском халате, широких шароварах и красной ермолке сидел он на
стуле, одной рукой стискивал он молодому пуделю морду, а в другой держал кусок хлеба над самым его носом.
Маргарита говорила вполголоса, ленивенько растягивая
пустые слова, ни о чем не спрашивая. Клим тоже не находил, о чем можно говорить с нею. Чувствуя себя глупым и немного смущаясь этим, он улыбался. Сидя на
стуле плечо в плечо с гостем, Маргарита заглядывала в лицо его поглощающим взглядом, точно вспоминая о чем-то, это очень волновало Клима, он осторожно гладил плечо ее, грудь и не находил в себе решимости на большее. Выпили по две рюмки портвейна, затем Маргарита спросила...
Через час он шагал по блестящему полу
пустой комнаты, мимо зеркал в простенках пяти окон, мимо
стульев, чинно и скучно расставленных вдоль стен, а со стен на него неодобрительно смотрели два лица, одно — сердитого человека с красной лентой на шее и яичным желтком медали в бороде, другое — румяной женщины с бровями в палец толщиной и брезгливо отвисшей губою.
Через
стул от Кутузова сидел, вскинув руки за шею, низко наклонив голову, незнакомый в широком, сером костюме, сначала Клим принял его за
пустое кресло в чехле.
В потолок сверху трижды ударили чем-то тяжелым, ножкой
стула, должно быть. Туробоев встал, взглянул на Клима, как на
пустое место, и, прикрепив его этим взглядом к окну, ушел из комнаты.
— То-то и есть, что смотрел-с! Слишком, слишком хорошо помню, что смотрел-с! На карачках ползал, щупал на этом месте руками, отставив
стул, собственным глазам своим не веруя: и вижу, что нет ничего,
пустое и гладкое место, вот как моя ладонь-с, а все-таки продолжаю щупать. Подобное малодушие-с всегда повторяется с человеком, когда уж очень хочется отыскать… при значительных и печальных пропажах-с: и видит, что нет ничего, место
пустое, а все-таки раз пятнадцать в него заглянет.
Она привела его в свою комнату, убранную со всей кокетливостью спальни публичного дома средней руки: комод, покрытый вязаной — скатертью, и на нем зеркало, букет бумажных цветов, несколько
пустых бонбоньерок, пудреница, выцветшая фотографическая карточка белобрысого молодого человека с гордо-изумленным лицом, несколько визитных карточек; над кроватью, покрытой пикейным розовым одеялом, вдоль стены прибит ковер с изображением турецкого султана, нежащегося в своем гареме, с кальяном во рту; на стенах еще несколько фотографий франтоватых мужчин лакейского и актерского типа; розовый фонарь, свешивающийся на цепочках с потолка; круглый стол под ковровой скатертью, три венских
стула, эмалированный таз и такой же кувшин в углу на табуретке, за кроватью.
Благодаря яркому освещению эта большая комната с голыми стенами, оклеенными белыми обоями, с венскими
стульями по бокам, с тюлевыми занавесками на окнах, казалась особенно
пустой.
На эстраде, на
пустой эстраде, куда до сей минуты обращались все взоры и все ожидания и где только и видели небольшой стол, пред ним
стул, а на столе стакан воды на серебряном подносике, — на
пустой эстраде вдруг мелькнула колоссальная фигура капитана Лебядкина во фраке и в белом галстуке.
— Сигарку, вечером, у окна… месяц светил… после беседки… в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, — вскочила она с места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его головой. — Помнишь ли,
пустой,
пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно
пустой человек! — шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала на
стул, закрыв руками лицо. — Довольно! — отрезала она, выпрямившись. — Двадцать лет прошло, не воротишь; дура и я.
Или вечером сидишь один с сальной свечой в своей комнате; вдруг на секунду, чтоб снять со свечи или поправиться на
стуле, отрываешься от книги и видишь, что везде в дверях, по углам темно, и слышишь, что везде в доме тихо, — опять невозможно не остановиться и не слушать этой тишины, и не смотреть на этот мрак отворенной двери в темную комнату, и долго-долго не пробыть в неподвижном положении или не пойти вниз и не пройти по всем
пустым комнатам.
Стороны хотели разрешить это взаимное непонимание при помощи венских
стульев и
пустых бутылок из-под пива, и, вероятно, произошло бы настоящее побоище, если бы в дело не вмешалась Мелюдэ, из-за которой, собственно, и вышла вся история.
В трактире, посреди длинной и широкой, впрочем, совершенно
пустой комнаты второго этажа, стояли два стола, покрытые бутылками, яствами, приборами и окруженные
стульями; запах штукатурки, соединенный с запахом водки и постного масла, бил в нос и стеснял дыхание.
Но на этот раз она не дошла до трона. Выйдя из-за кулис, она сделала несколько шагов к огню передней рампы, потом, при громе аплодисментов, повернула назад и, будто на
стул, села на пол посредине
пустой сцены.
Обломки столов и
стульев, изорванные картины, разбитые зеркала, фарфор,
пустые бутылки, бочки и мертвые лошади покрывали мостовую.
Я хотел ответить ей да, но и этого не успел, и не успел по самой
пустой причине — не успел потому, что в это мгновенье в зале передвинули по полу
стул.
Занавес взвился, — и в эту минуту застучали
стулья в
пустой ложе...
Беккер точно поджидал кого-то. Он сидел на
стуле, покуривая из фарфоровой трубки с выгнутым чубуком, увешанным кисточками; на голове его красовалась плоская, шитая бисером шапочка, сдвинутая набок; на столе перед ним стояли три бутылки пива — две
пустые, одна только что начатая.
Посреди комнаты стол большой, у окна кресло мягкое, с одной стороны стола — диван, дорогим ковром покрытый, а перед столом
стул с высокой спинкой, кожею обит. Другая комната — спальня его: кровать широкая, шкаф с рясами и бельём, умывальник с большим зеркалом, много щёточек, гребёночек, пузырьков разноцветных, а в стенах третьей комнаты — неприглядной и
пустой — два потайные шкафа вделаны: в одном вина стоят и закуски, в другом чайная посуда, печенье, варенье и всякие сладости.
Хочешь ли судьею стать, — вздень парик с узлами,
Брани того, кто просит с
пустыми руками,
Твердо сердце бедных пусть слезы презирает.
Спи на
стуле, когда дьяк выписку читает.
Если ж кто вспомнит тебе граждански уставы,
Иль естественный закон, иль народны нравы, —
Плюнь ему в рожу, скажи, что врет околесну,
Налагая на судей ту тягость неспосну.
Я спускаюсь об руку с Ольгой по лестнице и попадаю в какой-то коридор, снова поднимаюсь на четыре ступеньки и сразу оказываюсь на подмостках большой, совершенно
пустой сцены, оцепленной двумя рядами
стульев. Когда мы появляемся с Ольгой, большая часть
стульев уже занята. Полненькая классная дама неутомимо хлопочет.
Податной инспектор шумно поставил
пустой стакан на стол, схватился рукой за спинку
стула, глаза его страшно выкатились, лицо посинело.
Из сотни товарищей Иосафа, некогда благородных и умных малых, садившихся до и после его на подобный ему
стул, очень немногие прошли благополучно этот житейский искус: скольких из них мы видали от беспрерывно раздражаемой печени и от надсаженной груди
пустою, бесполезной работой умирающими в своих скудных квартирах или даже, по бедности, в городских больницах.
Он кладет руку на плечо Пьеро. — Пьеро свалился навзничь и лежит без движения в белом балахоне. Арлекин уводит Коломбину за руку. Она улыбнулась ему. Общий упадок настроения. Все безжизненно повисли на
стульях. Рукава сюртуков вытянулись и закрыли кисти рук, будто рук и не было. Головы ушли в воротники. Кажется, на
стульях висят
пустые сюртуки. Вдруг Пьеро вскочил и убежал. Занавес сдвигается. В ту же минуту на подмостки перед занавесом выскакивает взъерошенный и взволнованный автор.